В погоне за сладкой случкой

По складу характера я натуральный Казанова. Ни одной симпатичной бабенки пропустить не могу. А в целом человек вполне адекватный, на женщин смотрю как на товарищей, в особенности на тех, которых уже поимел. Но едва только попадется какая новенькая, прямо из трусов выпрыгнуть готов! Не успокоюсь, пока не выдеру.

Одно плохо: дожил до четвертого десятка, а так и не женился. Женатым мужикам хорошо, у них все время стоит, потому что они трахаются постоянно. И уровень  гормонов у них от этого в крови высокий, и пещеристое тело в пенисе разработано, кровью при возбуждении хорошо пропитывается, отчего и член встает без осечки,  а стоит долго и крепко. Недаром телки до женатых мужиков падки, а холостяки им на  фиг не нужны.

А тут трахнул телку, а потом на месяц, а то и на два перерыв. За это время и гормоны из крови улетучатся, и пещеры в пещеристом теле эластичность утратят. Прикиньте, это как мужику надо возбудиться, чтобы сердце у него в неразработанный хрен кровь закачало?

Совсем бы моей половой жизни полный пипец был, если бы не баба Настя. «Бабой» мы ее, правда, не за возраст звали — какие ее годы? Едва-едва за полтинник перевалило. А за комплекцию. Мамонт, а не бабища. Это видеть надо!

Рожа как  блин, картечью простреленный, подбородок между сисек висит. Сиськи — как два  мешка с картошкой, на коленках лежат. Брюхо между ними монгольфьером пузырится. И при всем при том поставить хуй мужику ей как два пальца обоссать, за пару дней из любого импотента полового гиганта делает!

Она у нас вахтершей в офисном центре работала. Бывало, приспичит, прибежишь к ней:

— Баб Насть! Писюк совсем отвал илей, не встает ни хрена. Ты, грят, слово заговорное знаешь?

А она масленым взором окинет, ухмыльнется и ответит:

— Быват, соколик, быват. Забегай после работы часиков в девять, в десятом, можа, чаго и скажу. И водочки не забудь, бутылочку «Старочки».

Она, благодетельница, только «Старку» и пила. И вот прибежишь к ней в назначенное время, а она только оком хитрым скосится и в каптерку вахтерскую проваживает:

— Раздевайся, соколик, и ложись на кушетку. В лежачем положении доброе слово быстрей доходит.

А сама прямо из горла полбутылки охерачит и тут же мундир свой вахтерский вместе с исподним с себя тащит:

— Ой, закусить-то нечем! Дай-ка я мужиком молодым занюхаю, — и напрямик тебе в пах своими губищами лезет.

Ох, и мастерица была до минета. Ежели на нее глядеть, то, конечно, от страха можно и обдристаться, но вот если глаза закрыть, так запросто ощущение придет, что в райских кущах сразу с семью гуриями забавляешься! Не знаю, как она так ухитрялась, но впечатление такое, будто тебе сразу и писюк сосут, и очко лижут, и еще и яйца пощипывают, покусывают. Вмиг наспускаешь ей полную глотку, а бабе Насте будто того и надо. Так пойдет твой хуй у себя в пасти разминать, что минуты не пройдет — опять стояк!

— Я, — говорит, — милок, в молодости кубик Рубика языком во рту собирала.

Водки еще отхлебнет и дальше минетит. Часу не пройдет, а член от ее трудов будто свекла распаренная: раза в два больше обыкновенного и уже безо всякого внешнего воздействия белой пенкою исходит! А она:

— Ты, милок, отдохни с часок, пока я обход сделаю, — и потопает по коридорам проверять, все ли двери заперты, везде ли свет выключен, сигнализация включена.

А вернется, водку допьет и за второй сеанс примется. К утру так весь член разомнет, рассусолит и столько раз из яиц гормоны выцедит, что потом только отоспаться как следует надо и будет у тебя стояк недели на две, как у самого потаскучего кобеля: на каждую юбку шлагбаумом поднимется и даже после пятой палки не упадет. Но это все только присказка. Сказка же только начинается!

Пришла к нам в контору новая телочка, только-только после универа. Девочка — просто обалденье! Блондиночка, но волосы не совсем чтобы льняные, а скорее пепельные и вьющиеся. И этаким свободным узлом на затылке связаны. Сразу дает понять: мол, я девушка скромная, но не зашоренная.

И личико персиковое с румянцем, глазки черные, и подбородок трогательным кошачьим треугольничком! И грудки под блузкой сосочками в стороны торчат: когда прямо на нее смотришь, ровно на одну треть бицепсы на руках собой перекрывают. Античная пропорция! А попка — ну просто два помидорчика. А ножки!

Я только увидел, сразу с ума сошел. Чую, смерть мне, если не отымею. Так бы сразу взял девчонку под локоток и повел бы, зубы заговаривая, в дальние дали, в голубые просторы, зеленые леса, луговые поля, на высокий сеновал, на свежий стог. Проще говоря, в кабак и к себе домой. Что- что, а это я умею. Ни одна еще не устояла.

Только чую, не готов, не встанет у меня. Опозорюсь! Да с такой-то кралей. Мимо проходит, так возбуждаюсь, что от смазки, что из уретры выступает, трусы мокнут. А сам хер и висячий, и мягкий, полтора месяца как бабы у меня не было. Отвык, негодник, к бабе Насте надо идти!

А баба Настя через день на третий дежурит. Я, правда, время даром не теряю, клинья к новенькой подбиваю. То кофе с нею поделюсь, то комп помогу настроить, то календарик ей подарю, а уж если в столовую пойдет, то я тут как тут: и в очереди ей пару анекдотов расскажу, и поднос отнесу, и место займу.

Девка втюрилась в меня по уши. А что? Ей двадцать два, а мне — тридцать шесть. Она — неопытная соплячка, инженю и отличница, а я — зрелый мужчина. Красавец. Демонический ловелас!

Уже на второй день Инночка готова была мне отдаться, просто дрожала от нетерпения и маялась неприкаянностью. А у бабы Насти дежурство только завтра!

Я уж Инночку и в картинную галерею сводил, чтобы показать, какой у меня широкий кругозор, и в парке на американских горках покатал, и Пастернака ей наизусть читал, и Полярную звезду между спальных «скворечников» показывал. В общем, тянул время, как только мог. И об одном молил чтобы девочка любовью не перегорела.

И вот, наконец, баба Настя на дежурстве.

— Опять, негодник, по уши втюрился, а хрен не стоит? Приходи, приходи, мерзавец, только «Старку» не забудь. Шепну твоему «стоматологу» заветное словечко!

Вечером я сказал Инночке, что у меня занятия в секции контактного каратэ — зрелище не для женщин и детей, домой проводил, велел не скучать, а сам намылился к бабе Насте.

Баба Настя уже столько моей водки выпила, что я у нее заслуженным клиентом числился. В качестве бонуса она мне тройной минет делала: одно яйцо за правую щеку брала, другое — за левую, а член — посередке до глотки всасывала. Полет чувств необыкновенный!

И вот уж двенадцатый час ночи, водка допита, сперма в желудок бабы Насти троекратно спущена. Лежим мы с ней и отдыхаем. Она меня левой титькой придавила, правой рукой писюк подранивает, к четвертой фелляции готовит.

И вдруг входная дверца хлоп-хлоп — запереть забыли! И голосок сразу за порогом нашей каптерки:

— Мам, ты здесь? Мам, я к тебе по делу. Слышь, мам? Не знаю прямо, как и сказать. Мам, я, наверное, влюбилась! — А голосок какой-то очень знакомый.

Баб Настя только крякнула, но даже одеяло на себя натянуть не успела.

— Мам, ты только не пугайся. Он очень хороший. У нас в отделе работает. И умный.

И тут дверка распахивается, а на пороге моя Инночка стоит. Глазками хлопает, ротик открывает-закрывает, а уже ничего сказать не может. А баба Настя эдак деловито с топчана спрашивает:

— И в кого же ты, дочь, влюбилась?

— Вот в него!

А я во всей красе возле ее мамаши валяюсь: волосы всклокочены, морда обалделая, яйца клубнями по ляжкам раскиданы, хреновина торчит багровой мачтой и залупой из баб Настиного кулака покачивает.

— Это вот в этого, что ли? — ревет баба Настя, вскакивает и чуть было член мне вместе с яйцами не отрывает. — В этого шаромыжника? Целколома? Бурого потаскуна? Да я ему каждый месяц хуй заново ставлю, чтобы он очередную девку обабил, а ты в него влюбляться вздумала? Выпорю! — и прямо голышом на мою Инночку с униформенным вахтерским ремнем прет. А та:

— Мама, мама, не надо! Я больше не буду! — и бежать.

Пока они друг за другом по офисному центру гонялись, я быстренько собрал монатки и деру. Такие ситуевины лучше на свежую голову разруливать.

Наутро в офис прихожу, Инночка смотрит на меня подстреленной голубкой. В коридор выходим, она мне нотацию, как у девок заведено, читает:

— Что вы наделали? Вы же погубили мою жизнь. Я вам так верила, а вы! Почему вы не могли сказать, что просто хотите секса? Неужели я бы вам отказала? А вы… я вам этого никогда не прощу! Если только вы женитесь на моей маме! Тогда мы хотя бы можем быть друзьями.

Вот те на! Жениться на тетке в полтора раза старше себя! Вот это влип! А никуда не денешься. Чувствую, лопну я без Инночки от спермотоксикоза, как мыльный пузырь. И не объяснишь же девчонке, что все, что я делал, ради ее же пользы, чтобы член лучше стоял и дольше сперму удерживал, чтобы случка дольше и слаще была!

Вот и выкручивайся, как знаешь. Недаром же говорят, что опытные мужчины предпочитают онанизм.

Алексей Липкин

5 1 голос
Рейтинг статьи