Похождения маркиза де Сада

Его называли величайшим распутником, одержимым гнусными страстями, автором самого ужасного из всех непристойных романов. За оскорбление морали его приговорили к обезглавливанию и сожжению на костре, но он бежал.

В него стреляли, но он спасся. Его упрятали в тюрьму, затем — в клинику для душевнобольных, что не помешало потомкам считать его свободнейшим из когда-либо живших умов и великим мыслителем…

Впервые о нем заговорили в начале июня 1740 года, когда в семье французского вельможи, бывшего королевского посла в России графа де Сада родился прелестный мальчик, нареченный сложным именем — Донасьен-Альфонс-Франсуа.

Наследник обширных поместий и государственных должностей, занимаемых отцом, в 14 лет вступил в армию, в 15 стал младшим лейтенантом пехоты, от звонка до звонка “оттрубил” Семилетнюю войну, ни разу не дав повода усомниться в собственной храбрости, и в звании капитана ушел в отставку, чему имелась важная причина — женитьба.

Увы, жениться не всегда значит остепениться, ибо ровно через полгода отставной капитан был заключен под стражу в башню замка Венсенн — на него пожаловалась хозяйка дома свиданий: мол, молодой маркиз требовал от ее девушек того, чему они не обучены, и устроил скандал, взбешенный то ли их неумелостью, то ли отказом подчиниться.

Впрочем, через 15 суток узника выпустили. Теперь у него была цель — восполнить пробелы в профессиональных навыках проституток того самого дома, чему он посвятил себя с настойчивостью, встревожившей содержательницу.

Она вновь обратилась за помощью к полицейскому инспектору, а тот ответил ей письменно: “Я бы советовал госпоже Бриссо отказать маркизу де Саду, если тот пожелает от нее девицу легкого поведения для забав”.

Волею судьбы отныне инспектор Марэ превратился как бы в биографа теперь уже не просто маркиза, но и королевского наместника в ряде провинций.

Инспектор регистрировал похождения Донасьена-Альфонса-Франсуа: вот он привез в родовое имение танцовщицу и погрузился с ней в любовные утехи, а выдавал ее за жену. Вот он пытался уговорить девицу Ривьер стать его любовницей за 25 луидоров в месяц.

А в день святой Пасхи, в девять утра, остановил свой фиакр на площади, по которой проходила вдова кондитера Роза Келлер. Маркиз, одетый в серый сюртук, с охотничьим ружьем и тросточкой, предложил 36-летней вдове подняться в фиакр. Она согласилась.

Маркиз привез ее на свою виллу, там заставил раздеться и избил плеткой-семихвосткой с узелками на концах. Затем (тут инспектор пропускает интимные подробности — все же служебное донесение!) он натер пострадавшие части тела мазью, угостил Розу завтраком и запер в комнате.

Несчастной, впрочем, удалось выпрыгнуть из окна. Оглашая улицы воплями, кляня извращенцев-аристократов, она добралась до полицейского участка. Де Сада вновь арестовали. И хотя Роза в обмен на 2400 ливров забрала свое заявление, уголовный суд постановил: держать злодея в тюрьме. Дело дошло до короля. Тот, поразмыслив, решил: можно помиловать, но при непременном штрафе в 100 луидоров. Все-таки королевский наместник!

Маркиз де Сад вновь поступил на военную службу, получил звание полковника кавалерии, сочинил комедию и поставил ее на сцене своего родового поместья, пригласив на премьеру окрестных дворян. Потом отправился в Марсель.

Что с ним там случилось, зафиксировано в протоколе: 27 июня 1772 г. В 10 часов утра де Сад, “человек прекрасно сложенный, с решительным выражением лица, одетый в серо-голубой фрак, жилет и розовые панталоны, со шпагой, охотничьим ножом и тростью в руке» в сопровождении лакея поднялся в комнату девицы Борелли по прозвищу Мариетт.

Там находились еще три девицы легкого поведения: Роза Кост 18 лет, Марионетта Ложе 20 лет, Марианна Лавери 18 лет. Все вместе они предавались предосудительным занятиям: отстегав друг друга и вкусив “возбуждающих” конфет, приступили к анальному сексу. А на следующее утро маркиз пожаловал к Маргарите Кост, и вчерашнее повторилось.

К сожалению, конфетки оказались некачественными, девицы слегка траванулись и, надеясь получить от де Сада отступные, обратились в полицию, где их с пристрастием допросили. Девицы наговорили столько, что суд заочно (и маркиз, и его слуга бежали) приговорил: “Отрубить де Саду голову на эшафоте, а лакея Латура повесить на виселице, затем тела их должны быть сожжены, а прах развеян по ветру”. За неимением под рукой осужденных сожгли чучела, их изображавшие.

Несколько месяцев беглецам удавалось скрываться, пока не вмешалась теща, разгневанная безобразиями, творимыми зятем. Может быть, она выследила его, может, допекла власти упреками в бездеятельности, но полковника арестовали и препроводили в крепость, откуда он как человек, знакомый с военными хитростями, дал тягу, прихватив с собой и лакея, и некого барона де Сонжи. Дал тягу отнюдь не в неизвестность — в родовое поместье, в объятия любящей жены.

На год он затаился, не резон было ему привлекать к себе внимание. Однако натура берет свое: де Сад успел похитить и совратить трех местных девушек, обрюхатил горничную по прозвищу Нанон; устав от однообразия затворничества, умчался в странствие по Италии, вернулся домой, покорил сердце новой служанки, отец которой долго выслеживал де Сада, чтобы выстрелом размозжить ему голову, но промахнулся… И тут снова в дело вступила теща — инспектор Марэ в который раз арестовывает маркиза.

Итак, тюрьма. Тюрьма, но не темница — узнику разрешают пользоваться пером и чернилами, и он начинает писать, писать, писать… Заточенный в Бастилию, де Сад за месяц с небольшим исписал рулон бумаги длиной в двадцать метров — так первоначально выглядел его роман “120 дней Содома”. На повесть “Несчастная судьба добродетели” ему понадобилось всего две недели. За шесть дней создал рассказ “Евгения де Франваль», считающийся шедевром французской новеллистики…

Когда парижане штурмовали Бастилию, де Сада там уже не было: незадолго до штурма он кричал из окна своей камеры, что тут убивают заключенных, и его, как возмутителя толпы, в срочном порядке перевели в Шарантон — в лечебницу для душевнобольных, не разрешив забрать с собой рукописи. При штурме они пропали. Ну а сам автор…

Освобожденный революцией из психушки, он прежде всего обзавелся любовницей — молодой актрисой Мари Констанс Ренель, напечатал роман “Жюстина”, принялся за сочинение пьес.

О нем вновь говорят, его имя на устах парижан, и потому его назначают комиссаром по формированию кавалерии, потом — комиссаром больниц, потом — присяжным революционного трибунала. Однако не всех и не все устраивало в общественной деятельности человека “из бывших” — его вновь упрятали в тюрьму, обвинив “в умеренности” в борьбе с врагами народа.

Пал террористический режим Робеспьера, стал пожизненным консулом Франции Наполеон. Вышел на свободу де Сад, теперь уже обедневший, снимающий комнату на чердаке и зарабатывающий на жизнь участием в театральных массовках. И …

Возвратился в Шарантон, поскольку Наполеону, и без того не одобрявшему творчество маркиза, пришелся не по вкусу памфлет, унижающий достоинство будущего императора.

Он и умер в больнице, 75 лет от роду, закончив завещание следующей строкой: “Я льщу себя надеждой, что и имя мое изгладится из памяти людей”. Изгладиться не изгладилось, более того, трансформировалось в слово “садизм”, которым мы пользуемся едва-ли не повседневно, по сути — беспричинно, говоря в обиде тому или иному человеку: “Ты просто садист”, “Да ты садистка!” Но у него другой смысл, рожденный оценкой поступков героев произведений маркиза де Сада.

Многие его творения были опубликованы только в XX веке, нередко не стесняющемся того, о чем воспитанные люди предпочитают не говорить. Во времена же де Сада, отмеченные религиозностью, не всякий решился бы согрешить, читая, скажем, такие его строки:

“Человек всегда искусен в том деле, которое ему нравится; пусть читательницы помнят слова Жюльетты о том, что самое большое наслаждение она испытывает, лаская мужской член. Это и неудивительно, потому что нет занятия более сладострастного.

В самом деле, что может сравниться с видом прекрасного органа, который постепенно набухает, наливается силой, вздымается в ответ на трепетные прикосновения! Что больше льстит самолюбию женщины, чем созерцать, как принимает законченную форму дело ее рук!..

Но разве только женщинам доступно такое удовольствие? Какой мужчина, обладающий хоть каплей чувственности, не в состоянии ценить его? И есть ли такие, кто хотя бы раз в жизни не испытывал тайного желания коснуться рукой чужого члена?»

Впрочем, и нынче не всякому по душе читать такое…

Елисей ЮРЬЕВ

0 0 голос
Рейтинг статьи