Пастораль

Рашид согласился со мной, что один может стоять на посту, а другой спать. Бросили жребий. Мне повезло. Я положил под голову скатку, улегся в окопе спиной к солнцу и попробовал заснуть. Не тут-то было!

Сначала в голову лезла всякая чушь: отсидка на гауптвахте, разбитые очки, поучения майора Семенова, отличнейшего человека. Потом мне представился пейзаж, открывавшийся с холма, в котором лет пять назад был вырыт этот окоп.

Вдалеке, у леса, поблескивала лента речушки. Между ней и нашим холмом распростерся некошеный луг — пастбище для небольшого стада коров. Справа от нас — небольшая рощица, через которую шла тропинка к селу, месту нашего расположения. Слева — волнистое море холмов, похожих на наш. На небе — ни облачка. Ветерок прогонял зной. Идиллия! Случись здесь средневековый поэт, написал бы такую пастораль…

Я скосил глаза на Рашида. Вооруженный биноклем, он пристально вглядывался: а вдруг шпион крадется к охраняемому нами полигону. Странно! Еще полчаса назад он недоумевал: “Ты их понимаешь, этих начальников, да? Я — нет! Кто из сельчан попрется на полигон, зная, что там испытывают химическое оружие? Если и ставить оцепление, то у “колючки”, окружающей полигон”.

— “Старик! (Рашид старше меня на пару лет). Плохо тебе? Лучше заниматься строевой подготовкой или бегать на стрельбище? Пять километров туда, пять обратно! Да я бы всю службу здесь простоял!”

А теперь он напряженно вглядывается черт знает куда! Чудак-человек! Шпиона увидел?

— Саня! Коровы на нас наступают! И с ними два пастуха… Постой! Один из пастухов — девка! Бегают друг за другом, как щенята… Э! Смотри! Сик-сик! Трахаются! Ну и парень! Вот молодец! Ох, нахал! Дает!..

— Кто дает? Она или он? Дай посмотреть…

Я стряхиваю лень и почти насильно отбираю бинокль. Картина для солдата, страдающего скоро год от воздержания, очень… Голая задница мельтешит, сверкая на солнце. Девчонки не видать, но работа кипит. Зависть берет!

Я отдаю бинокль Рашиду, чтобы не возбуждаться впустую. У него, кажется, слюнки потекли. Через минуты две он разочарованно замечает:

— Все! Ну, животное настоящее и только! Поднялся, натянул штаны и закуривает. Она, бедная, лежит. Думала, что на час-полтора удовольствие растянет…

— Это у вас на Востоке так. У нас проще. Наше дело не рожать — сунул, вынул и бежать…

— Нет! Он дурной, да? Уходит… А она лежит… Дурак он набитый!

— Рашид, а если я пойду и попробую? Побудешь тут?

— С ума сошел? Что скажу, если сержант придет?.. Думаешь, она сразу и даст? Э-э-э… Уверен, да?..

— Придет сержант, скажешь, что я по большой нужде пошел. А даст или не даст — надо проверить…

— Да-а… Нужда у тебя большая! Иди! Аллах тебе в помощь…

Я спустился на луг и не торопясь, вразвалочку зашагал. Трава — по пояс. Жарко шлепать в сапогах, но охота пуще неволи. На подходе осторожно, чуть ли не на цыпочках, вытягивая шею, подбираюсь. Где же она?

Остановился, огляделся. Черт возьми! Неужели я сбился с пути? Оглядываюсь. Рашид отчаянно машет рукой влево. Ага! Повернул, пробираюсь. Вдруг послышались тяжелые вздохи. Я бах на брюхо и пополз. Пригодилась солдатская выучка! Смотрю сквозь траву. Милая картинка! На проплешине сидит девчонка лет шестнадцати и рукой у себя под юбкой вниз-вверх, вниз-вверх.

Я кашлянул, встал во весь рост. Девчонка застыла. Боже ты мой! У нее в руках огурец! Мастурбация огурцом! Парень ведь только что ушел!

— Здорово! Ты что здесь делаешь?

— Я? Ничего! Вот… Огурку ем… Аты кто?

На веснушчатой мордахе — море удивления.

— Я?.. Охраняю… Увидел в бинокль, как ты с дружком баловалась, как он тебя…

— Он? Меня? Сопляк он! У него знаешь что? Вот… — она оттопыривает мизинец правой руки. — И две горошины! Сказал тоже! Он меня… Просто побаловалась я. Если бы…

— А со мной хочешь побаловаться?

— Ну мужик пошел! Хоть бы сказал, что любит!

— Я люблю… Люблю баловаться…

Присаживаюсь рядом, вытираю мордаху подолом юбки. Она отодвигается сантиметра на три.

— Ишь чего захотел! А приласкать, позажимать, полапать? Не знаешь, как это делается?.. Женись, а потом хоть ложкой хлебай…

— Уговорила. Женюсь. Но сначала не ложкой… можно?..

Я одной рукой ее за плечи, второй цап за мохнатку. Она подергалась, а потом рассмеялась:

— Глухой, что ли? Я же сказала…

Я закрываю сочные губы поцелуем, задираю рубашонку и начинаю целовать грудки. Мы падаем на траву. Руки мои скользят по горячему телу. Я словно забыл, зачем пришел.

— Перестань! Ты дурной, что ли?.. Ну хватит, хватит! Заслюнявил цицьки! Отстань, я сказала! Я тебе и так дам…

Я ее за руку и ладошкой на свою отвертку-раз! Секунда, и я в кулаке! Ворвавшись в гнездо, зверем накинулся на тело… Немного погодя опомнился. Куда я спешу? Пролиться — не удовольствие! Надо сначала поработать!..

Рашид, наверное, уже смотрит на секундную стрелку, а может быть, и… кончил. Может быть… Но девчонка успела это сделать два раза… Обессиленный, я повалился на бок.

— Вот это да! — восторженно завопила девчонка, не успев отдышаться. — Давай еще вечерком встренемся, а? Сможешь?

— Смогу. И сейчас вот отдохну немного и смогу… — улыбаюсь я. — Только твой напарник может прийти.

— Напарни-и-к, — передразнивает она меня. — Тоже сказанул! Это я с ним так просто… Побаловаться… И не придет он вовсе до вечера. Он калитку пошел чинить… А ты?..

Я смотрю на часы, потом на оголенные ляжки. До вечера можно и повременить… Но где гарантия, что она придет? Или сержанту какая-нибудь дурь полезет в голову, придумает работенку, чтобы жирок не завязался… Я вздыхаю.

— Хочешь поесть? Курки кусок есть, сало… Опять же огурки…

При упоминании огурцов меня начало подташнивать: вспомнил картинку, увиденную перед знакомством… Отлично познакомились… Давясь едой, запивая ее молоком, я поглядываю в сторону родного окопа. Поблескивают стекла бинокля… Покончив с едой, хватаюсь за упругие грудки.

— Ты что? Готов? Как юный пионер, всегда готов! Надо же!

— Знаешь что, малышка?..

— Не малышка я. Я Люба…

— А я — Саня. А вдруг придет… этот парень? Я лягу на спину, а ты садись на меня. В случае чего, ты его заметишь…

— На тебя?.. На него? Сверху? Да разве так можно?..

Уселась девчонка. Для удобства я даже брюки скинул. Через пару минут она сидела, как в седле. Поначалу я ухватился за грудки, потом за попку, подтянувшись. Люба вошла в роль наездницы очень быстро. Способная!

Сорвав пучок травы, стала меня погонять, хохоча при этом во весь голос. А потом… Потом я понял, что сегодня, видимо, второй раз не прольюсь.

— А ну-ка, слезь на секунду… Ну, Любочка!

— Ты чего? Перерыв на обед?.. Хорошо, а то устала я. Изнемогла…

Я опрокинул ее на спинку, вошел, ухватив за упругий задик, и скрестил ее ноги перед собой. Она вытаращила глаза и ойкнула. Я забылся в лихой скачке. Нет, не забылся! Как там Рашид? Теперь моя задница мелькает перед его глазами…

Рашид встретил меня поздравлениями и без черной зависти. Гордился другом! Когда пришла смена, мы не торопясь двинулись. Но не по тропке, а вдоль леса. Минут через десять догнали ползущее домой стадо. Пастушки, увидев нас, остановились. Поздоровались мы и двинулись вместе. Улучив момент, я рассказал пастушку о том, что мы наблюдали за его подвигом в бинокль. Он степенно сплюнул:

— Чепуха это все! Баловство одно! Когда я еще не был мужчиной (на вид ему было лет четырнадцать), то только об этом и думал. А попробовал… Ну ничего особенного. Кусочек теплого мясца… Правда, когда обольешься… приятно…

А ты хочешь? Изголодался, наверное, а? Приходи к нам домой. Сестра у меня. Правда, старая. Двадцать шесть скоро будет. Может, проскочишь у нее… Она взрослая. Не то что Любка. Мы с Любкой в одном классе учимся. Ей от роду пятнадцать… Ребенок…

Я растерянно молчал. Потом подумал, что к этой сестренке я подвину Рашида. Пусть дружок разговеется. Лишь бы сержант не помешал, не занял бы делами. Ладно. Все равно успею, найду время. Была бы пара, а момент найдется, как утверждал в одном из своих законов сэр Исаак Ньютон…

Александр ХМУРЫЙ

0 0 голос
Рейтинг статьи