Месть узкощельной сцыкухи

У всех ребят, как у людей, а у Толика моего колотушка такая, что кобыла испугается. Мы с ним на дискотеке познакомились. Когда он начал целовать мне шею в засос, я так сомлела, что аж слегка в трусы писанула.

Недаром меня Сцыкухой зовут. А еще потому, что выгляжу мелкой, хоть и девятнадцать мне уже, и тощая такая: жопки нет почти, цицки маленькие, обе в одну Толикову лапищу помещаются.

Потом, когда он лапать меня стал, я на шею ему повисла, глаза закрыла, делай, мол, со мной чего хочешь! Мял он мне цицки, щипал, соски крутил, так я аж стонать от удовольствия начала.

Тут он меня с дискотеки и унес, на газон положил рядом с Домом культуры и навалился. Тяжелый, пахнет вином и сигаретами, грудь широкая, дышит часто. Я его шею не отпускаю, а он шарит ручищами, юбку мне до пупа задрал. Я ему:

— Толик, не надо, не надо!

А сама задницу приподняла, чтобы ему удобно было трусы с меня стягивать. До колен он их мне спустил, а дальше я сама, как змея из кожи, вылезла. Обхватила ногами его за талию, жмусь к нему всем своим тощим телом, а он ширинку расстегивает и чего-то долго там копается. Потом как надавит мне больно между ног. Я как заору:

— Ты чего, коленку мне пихаешь?!

Руками схватилась и тут уже во второй раз, по-настоящему обоссалась. Сама себе не поверила — вот это дубина! Нет, не то чтобы очень длинный, но такой толстый, что двумя руками чуть обхватила. А Толик:

— Не ссы, ща войдет! — и продолжает мне его переть. Руками меня крепко держит, еще и навалился всем телом — вырваться я не могу, только умоляю его жалобно:

— Толичек, миленький, отпусти меня, что хочешь для тебя сделаю, умоляю.

Чувствую, нет у меня больше сил, сейчас он меня разорвет. Головка уже начала потиху влезать вместе с моими же шкурками. Плющит об мои же мослы — больно! Прям кости мне раздвигает, чего-то аж в копчике уже трещит.

Все же пожалел он меня, повернулся на спину:

— В рот бери, если не можешь по-людски!

Мне не надо было повторять дважды, скользнула вниз и давай дрочить обеими руками, сосать и лизать немытые его мудя. Пальцы у себя между ног намочила и щекотать Толикину задницу.

Яйца ему, как собака, лизала. Сяду на него верхом, поезжу, потрусь об его полено писькой и опять лизать. Как яйца его поджались, стало у него там под ними тикать и сжиматься, я рот широко открыла, к залупе губы прижала и давай глотать малафью. Вылизала все до капли.

— Соска ты хорошая! — похвалил меня Толик. — Будешь моей бабой.

Наутро у меня между ног был один сплошной синяк, губеси распухли, разлезлись в стороны, внутри все шкурки ярко-красные, мокрые, горячие стали, повылазили наружу и висят, как у индюка нос. Присела пописать — не могу, больно.

Ну, думаю, что было бы, если бы Толику удалось-таки меня на лысого напялить? Увидела сестра старшая, какой раскорякой я хожу, и говорит:

— Что, блядина, опять всю ночь еблась по поселку? Кто ж тебя теперь замуж возьмет, если весь поселок будет знать, что ты шлюха?!

Гадина она, сестра моя Люська. Ну, шлюха я и шлюха, и пусть бы это было семейной тайной, так нет же, орет, сука, так, что на другом конце поселка небось слышно.

— А ты вот не шлюха, а и тебя никто не берет, потому что уродина! — заорала я еще громче ее.

Она за мной как погонится, я в раскоряку, больно мне, вот и догнала. Поймала за волосы и давай трепать, я аж зашлась от боли, ни кричать, ни дышать не могу, как рыба ловлю ртом воздух. Ногами дрыгаю, в глазах потемнело, завизжала, сосед на днях свинью резал — та так не визжала.

— Вот тебе, потаскуха, получай!

Тут я и обоссалась, моча из письки больной течет, щиплет, больно так. Тут она меня Сцыкухой еще раз обругала, толкнула, я упала, ноги перед ней раскорячила. Она и ахнула, разглядела у меня между ног темно-синий синячище величиной с велосипедное седло.

— Ну, рассказывай, кто тебя так?

— Упала, — говорю, — ударилась.

— Сколько раз подряд упала? — издевается еще.

Вечером она матери все рассказала. Та говорит: немедленно признавайся, кто тебя изнасиловал в грубой форме, пойдем писать заявление. Еле-еле отмахалась от них обеих, а уж ославили они меня по всему поселку. Теперь мало того, что Тонька шлюха, так еще и драная.

Весь день я никуда не выходила, зализывала раны. А к ночи не выдержала, на дискотеку побежала. Толика увидела, ноги ослабели, в низу живота пустота образовалась, прямо дергает всю. А тут еще какая-то белобрысая Толику на шею вешается.

Я взбесилась от такого нахальства, подскочила, чуть всю рожу ей не исцарапала, если бы Толик не отвел. От Толика я уже не отходила ни на шаг. Обнимала за шею, победно поглядывая на остальных девок. Потом он провожал меня.

Уже возле дома, в тени у забора, когда Толик залез ко мне под кофту и стал щипать за цицки, я так обмякла, что забыла про вчерашний страх и боль. Я уже была готова попробовать еще раз. Но тут из подъезда вышла Люська и к нам, улыбается как ни в чем не бывало. Толик оттолкнул меня, слегка хлопнул ладошкой по заднице:

— Ладно, пили спать. Мне сегодня некогда. Дело есть.

Руки в брюки и ушел в темноту. А Люська за ним пошла, и долго ее дома не было, они стояли разговаривали, я в окно видела. Ну что за сука! Не иначе отбить пытается, падла. И после этого случая стала я за ней замечать, что к Толику она неравнодушна, да и он к ней как будто благосклонен.

Такая злоба меня взяла. Я уж под него и так, и так подкладываюсь, думаю: ну пусть больно будет, перетерплю, зато со мной останется, а он тут однажды и сказал после очередного минета в моем исполнении:

— Баба мне нужна настоящая, с пиздой. А у тебя черт те что, и полголовки не влезает. Так что хочешь не хочешь, а буду с другими встречаться.

Как мне от этого больно сделалось, и злоба такая и на него, и на себя, и на Люську. Я сдуру ему и сказала:

— Так давай ты Люську будешь трахать, а со мной гулять. Она согласится, сестра ж как-никак, должна помочь. Только напои ее хорошенько, это она любит.

Я ведь это в шутку сказала. Черно, горько пошутила, а он согласился и предложение Люське сделал. Нет, не руки и сердца, а члена и яиц. И она, сука, чтобы мне больно сделать, согласилась.

Потом-то пожалела, конечно, я ведь о размерах Толиковых ее не предупредила.

Ох, как Люська тогда стонала и орала, когда Толик ее жарил. Не поймешь, то ли чтобы мне посильнее досадить, а я на крылечке сидела, то ли от боли, то ли от удовольствия.

А я в тот же вечер монатки собрала, у мамки денег выпросила и уехала в Москву. Устроилась неплохо, паренька себе нашла с ма-а-аленьким члеником, но даже и для него моя узенькая пещерка маловата. Тесно там, говорит, кайф безумный, ни с одной девушкой такого не было. Словом, я счастлива.

А вот Толик Люську бросил. Нет, они, конечно, какое-то время встречались, а потом у нее писька так растянулась, что даже Толиково полено там тонуло, как щепка в проруби. Это она сама мне потом рассказывала. Но я зла на нее не держу теперь. Прошло все.

Антонина Симонович

5 1 голос
Рейтинг статьи