Машка и Шахиризада

…И ничего теперь нельзя изменить, если даже сжечь все эти ее записочки, не читая. Потому что Машка уже умерла…

Приехав в Москву из Питера, Машка сделала обзвон по тусовочным телефонам в поисках крыши на несколько дней. Наконец повезло: Ирена сказала, что у нее сегодня сэйшн на квартире, и дала адрес. В дыму сигарет и косячков она увидела черноволосую, с восточным профилем и кошачьей походкой Шахиризаду, как звали ее друзья за способность ночи напролет вести нескончаемые беседы, заговаривая собеседников, избавляя себя тем самым от их сексуальных домогательств.

В эту ночь они оказались в одной комнате, на полу. Машка осторожно прикоснулась к ее волосам, провела ладонью по упругим шелковистым прядям, смущенно спросила:

— Надеюсь, тебя не ломает?

— Да нет, конечно, — улыбнулась Шахиризада, — если тебе в кайф…

Машка не заметила, сколько времени она гладила, спутывала и пальцами расчесывала волосы подруги, оставляя ровный пробор сбоку или посередине. Прикосновения к ним, их аромат опьяняли Машку, она пробовала их на вкус и зарывалась лицом, немея от счастья. Сна не было, тускло просачивался рассвет сквозь задернутые шторы.

На рассвете они отправились гулять. Промозглое утро, бессонная ночь, неприкаянность какая-то, бездомность сделали их еще ближе…

Полдня они мотались по городу, потом завалились домой к Шахиризаде с бутылкой вина и кое-какой закуской, заперлись в комнате, быстро напились, хохотали, шлепали одна другую, выпивали еще по одной, за дверью ругалась сестра, что опять ей выгуливать собаку. А подруги, которых уже здорово разобрало, повалились на матрац. Так целуясь, в обнимку и уснули.

Проснулись уже ночью. Шахиризада осторожно расстегнула все пуговки Машкиной мальчиковой рубашки,- провела пальцем по контуру некрепкой мягкой девичьей груди и прижала ее к себе, и округлости их слились, и волосы их перемешались, со стоном сомкнули они губы в жадном поцелуе.

Машка целовала Шахиризаде лицо и засасывала мочки ушей, лизала остреньким язычком выемку между ключиц. Руки Шахиризады скользили вдоль тонкого тела подруги, гладили руки и спину, грудь и живот и не сразу, а после долгих мучительно сладких прикасаний к бедрам и низу живота, проникли под трусики, которые тут же порвались, сдираемые совместными усилиями с ног, переплетенных уже с ногами Шахиризады.

…Потом Шахиризада раскинула ноги и бесцеремонно запустила пальцы в копну Машкиных черных волос и прижимала ее к себе, а та впервые почувствовала вкус женщины, которая стала для нее единственной радостью и упоением на все последующие месяцы их любви.

После Машкиного отъезда Шахиризада и начала находить то тут, то там спрятанные рисуночки и записки с прыгающими в разные стороны буквами и таким милым значением, понятным лишь ей одной.

Через месяц Машка вырвалась в Москву. У Шахиризады отключили горячую воду, пришлось ехать мыться к Нюське. Нюська стала напрашиваться:

— А можно мне с вами? Я только посижу…

Нюся принесла бутылку портвейна и устроилась на стиральной машине. Пили из горла. Шахиризада вытянулась в ванне, Машка, стесняясь присутствия Нюси, осторожно поцеловала ее грудь, но страсть и долгое ожидание не давали оторваться от любимого тела.

— Иди к нам, — пригласила разомлевшая Шахиризада Нюсю.

Нюся радостно и нервно заулыбалась. Машка напряглась, ревнивое чувство охватило ее, но перечить желанию подруги не решилась. Однако Нюся, все поняв, осторожно вышла из ванной и оставила их одних. Когда они вымылись, уже была разложена постель, но Машка заупрямилась, и они отправились восвояси.

Через полтора месяца Шахиризада отправилась в Питер. Они нашли крышу у Машкиной знакомой, которой надо было срочно уехать к любовнику, а ребенка оставить было не с кем. Они ласкали друг друга до полного изнеможения, пока не уснули одна за другой.

Так прошли три дня их безмятежной жизни, пока не пришлось им снова расстаться. Шахиризада вернулась в Москву, и в тот же день обнаружила еще одну записочку у себя в кармане, это были Машкины смешные стишки.

…Машка звонила чуть-ли не каждый день. Шахиризада радовалась ей, но постепенно становилось все более тягостным такое настойчивое вторжение в ее собственный мир, где она хотела быть только свободной, только сама выбирать, когда и чем заниматься, с кем встречаться, кого любить.

Она настойчиво отвергала все Машкины просьбы приехать и уезжала с друзьями то в Прибалтику, то просто переезжала на месяц-другой в чужую квартиру, не оставляя своих координат.

Но они, конечно, все равно встречались. Когда же Шахиризаде надоедали Машкины преданные взгляды, ревнивые упреки, а то и слезы, она немилосердно выпроваживала ее из своей жизни.

Начинались новые романы, непродолжительные или длинные, с мужчинами и реже с женщинами. А Машка слезно вопрошала в письмах: «Ну почему я не родилась мальчиком? Я бы смогла тогда дать тебе больше, чем сейчас, я бы защищала тебя, я бы смогла быть всегда с тобою рядом!»

«Глупенькая, — думала Шахиризада, — неужели ты не понимаешь, что тогда я, возможно, да и скорее всего просто была бы к тебе равнодушна, я даже не обратила-бы на тебя внимания. Я люблю тебя такую, незадачливую и угловатую Машку. И не требуй от меня больше того, что я могу тебе дать».

Все чаще у Шахиризады возникало желание оторвать от себя Машку совсем, и она замыкалась в своей комнате, не отвечая ни на чьи звонки, или уезжала надолго, по полгода пропадала где-то. Когда же, появившись дома, она снова брала трубку и слышала взволнованный Машкин вскрик: «Это ты?!» — или обнаруживала еще одну сложенную бумажку на книжной полке, то радовалась снова ее любви, ее существованию и неожиданным редким встречам.

… Шахиризада целый год прожила на хуторе в окрестностях Таллинна, ее новый друг считал уже, что они муж с женой. Завели котенка, купили новую аудиоаппаратуру, когда Шахиризада вдруг засобиралась домой, сказала: ненадолго, за вещами. Словно почувствовала: Машкина душа уже давно летает над землей и сквозь тоскливые ночи рвется ее пронзительный шепот: «Где ты, где?»

…Она не вернулась больше к горячему эстонскому парню, а сидела в своей комнатке, запершись, и читала, перечитывала Машкины записки…

Потому что Машки уже не было. Ее мама сообщала в письме, что похороны состоятся такого-то… «Шахиризада, миленькая, приезжай!» — писала мать в письме, которое валялось в ее почтовом ящике больше месяца.

И она приехала — к сороковому дню, когда Машки на земле уже точно не было…

Веа Литта

5 1 голос
Рейтинг статьи