Евгения а-ля Ваш

Фрагмент из повести «Дефлорация Евы Браун». Молодой человек Эдуард (он же Дан) совершает путешествие на машине времени во Францию начала века, и ситуация подсказывает ему быстрее приступать к разнузданной ебле…

Поднимаясь по ступенькам. Дан чувствовал легкое головокружение. Открывший дверь лакей в золотисто-голубой ливрее проводил его в просторную залу, окна в которой были задернуты, что создавало приятный успокоительный полумрак.

— Мсье де Шато-Рено! — услышал он за спиной женский голос.

— Мадемуазель… — поклонился Дан, элегантно повернувшись.

Ее кисть пахла фиалками и чем-то еще, что заставило Дана вспомнить, зачем он здесь и как попал в прошлое, представшее перед ним сейчас в образе прелестной девушки лет восемнадцати, обладательницы густых каштановых волос, хитроумно удерживаемых на голове заколками в виде змеек.

Кожа ее была ослепительно белой. Прекрасны были и тонкие черные брови, чувственный рот и белозубая улыбка. Одежда лишь слегка прикрывала тело девушки, а грудь, небольшая и свежая, была просто восхитительна!

Дан почувствовал, как стремительно твердеет его член. Мгновением позже тонкие руки обвили его шею и плечи.

— Милый, зачем такие условности, я ведь просто пошутила. После всех наших безумств мы можем быть более открыты друг другу.

Дан извлек из пеньюара девушки ее левую грудь и провел большим пальцем по светло-коричневому соску. Евгения улыбнулась и прикоснулась рукой к паху Дана. Глаза ее округлились, и она испуганно прошептала:

-Ох!

— Не «ох», а ключ от храма, — не удержался Дан от шутки.

Евгения весело рассмеялась. Открылись жемчужные зубы и розовый, нетронутый бандитским налетом увядания язык, который возбудил Дана еще сильнее. Он впился губами в это великолепие. Евгения с готовностью ответила на его жаркий поцелуй.

— О, шевалье, — оторвалась она от его губ, — боюсь, мы оба начинаем забывать нашу главную цель. Та юная особа, которую я хочу тебе представить, и ее невинность, которую я надеюсь с твоей помощью обратить в самый сладчайший и непререкаемый порок — порок сладострастья, бесстыдства и распущенности, — поверь, достойны восхищения и твоего пениса.

— Ты волнуешь меня, Евгения, но где же она?

— Она в моем будуаре, ее зовут Катрин, она бретонка и, как все бретонки, блондинка и скромница, но, боже мой, какой темперамент скрыт под маской холодности! Меня нельзя обмануть, я видела, как трепетало ее тело, когда я покрывала его поцелуями…

— Значит, вы уже успели стать более близки, чем это позволяет наша пресловутая мораль?

— Все началось с того, что однажды Катрин поинтересовалась у меня: как люди могут целоваться, ведь им мешают носы? — Евгения рассмеялась.

— Мило, — улыбнулся Дан. — И что же?

— Я предложила девочке научить ее этому искусству. Этот пятнадцатилетний ребенок оказался настолько невинен, что не усмотрел в моем предложении ничего непристойного или необычного. Ты бы только видел, как она распалялась и как волновалась! Ей было удивительно и немного страшно, я понимала это. Но с каждым разом Катрин раскрепощалась все больше и больше…

— Вы прошли только школу поцелуев?

— Да, но я надеюсь, что сегодня мы пройдем и остальное. С твоей помощью, мой милый друг. И наградой тебе будут не аплодисменты, а признательность моя и тот цветок, что подарит тебе Катрин.

— Дорогая, хватит пиздеть столь напыщенно! Не пора ли нам перейти к разнузданной ебле?

И Дан стал разминать рукой свои немного увядшие за время разговора гениталии.

— Ты прав. К делу. Я проведу тебя в будуар.

Они прошли залу. За дверью, обитой голубым, оказалось прелестное помещение, главную, как и положено будуару, часть которого занимала кровать. Кровать под кисейным легким паланкином, не скрывавшим от вошедших девушку, чьи серые глаза удивленно расширились при виде сопровождаемого Евгенией Дана.

— Катрин, позволь представить тебе моего друга мсье де Шато-Рено, одного из лучших парижских специалистов по части поцелуев.

— О, Евгения… Я смущена… Мсье…

Дан поклонился. Дрожащий голос девушки позволял уверенно предположить, что она взволнованна. Развратники услышали в ее волнении чувственность и смутное желание, овладевшее девушкой.

Дан, не переставая удерживать ладонь Катрин, осыпал ее поцелуями с внешней и внутренней стороны. Тем временем Евгения протянула Дану более чем открытую накидку, в которую он переоделся с величайшей быстротой. Его одежда теперь была эфемерной, он не сомневался — Катрин видит его вставший член.

— Вы так жадно целуетесь… — тихим, чуть дрогнувшим голосом заметила Катрин.

Евгения нежно пощупала грудь девушки:

— Ведь мы французы и друзья, поэтому должны обменяться более сладостными поцелуями.

— Как?! Неужели есть другие поцелуи? — воскликнула Катрин.

— Разумеется, моя прелесть. Подвинься к краю, раздвинь ножки, а накидку откинет шевалье. Он поцелует тебя, а я его…

Катрин с замирающим сердцем раздвинула ноги. Дан увидел розовую девическую «пипку» и светло-русый пушок над ней. Он с наслаждением стал облизывать предмет, который у некоторых женщин является самым главным, а порою и единственным их достоинством. Евгения устроилась под ним. Ее жаркий рот, не мешкая, нашел член Дана.

Уже не скрывая своих чувств, Катрин стала испускать стоны наслаждения. Тяжелое дыхание Дана, почмокивание и полумычание Евгении были аккомпанементом этому прекрасному соло. Катрин дрожала, ее как будто били судороги, тело покрылось испариной.

— О, будь я проклята, черт! — выругалась она.

И эта ругань, столь неожиданная в устах ангелоподобного создания, заставила Дана рвануться вверх, осыпая поцелуями ее живот, грудь и лицо.

К члену прикоснулись руки Евгении. Дан замер. Катрин открыла свои большие серые глаза.

— Войди в меня! Я хочу, хочу! — прокричала она и впилась ногтями в его плечо.

Евгения вставила ей конец, и Дан пошел вперед.

— О! — вскрикнула Катрин. — Давай же, рви!

И Дан порвал там все, что можно было порвать. И пришел к мысли, что в девятнадцатом веке в Париже действительно блядовали классно. За одним исключением: много при том пиздели…

…Евгения проводила Дана до дверей. Близился вечер. Восхитительный разврат, которому предавалась распутная троица, бурлил в них приятным вселенским потопом.

«Ну зачем так много пиздеть!» — снова вернулся к своим мыслям Дан и пробормотал:

— О времена, о нравы…

Евгения молчала. Потом проговорила:

— У Катрин был такой чудный акцент, когда она добродетельно прикрывала свои прелести. Помнишь?

— Когда? — спросил Дан.

— Когда я привела тебя в будуар.

— Мы все говорим с акцентом на языке добродетели… — ответил Дан. — Ты видишь, как якобинский дух прорезал наши мысли… Увы, не только одежда меняется, но и чувства, а также мысли и убеждения.

Евгения мило сощурилась и пощупала через кюлоты член Эдуарда, который сразу же напрягся.

-Как хорошо, что все остальное стойко и незыблемо… Незыблемо и стойко!

Диа Диникин

5 1 голос
Рейтинг статьи