Баня

Случайно попался ваш сайт “SexInform” в интернете. Я поражен его откровенностью. Я уже прожил жизнь, давно на пенсии, но не предполагал, что можно так открыто говорить о самом интимном.

В жизни я много претерпел из-за ложной скромности, ханжества, лжепуританства, абсолютной безграмотности в области секса. Вот решил написать о своем первом сексуальном опыте.

Мне было, наверное, лет 11-12, когда я всерьез заинтересовался тем, что у меня находилось между ногами. Таинственный орган было приятно поглаживать под одеялом, удивляясь, как быстро он увеличивается в размерах, твердеет.

В ребячьих компаниях, особенно среди старших, очень часто велись разговоры на щекотливую тему, так что я был просвещен относительно взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

Я был крупным, хотя и костлявым мальчишкой. Природа наградила меня большим мужским достоинством. Жил я в деревне с матерью, бабушкой и младшей сестренкой. Отца не было (погиб), а у дедушки была другая семья.

Мылись мы в деревенской бане по субботам. Пока я был маленький, мама раздевалась до трусов и мыла нас по очереди с сестренкой. Я помню только ее стройную фигуру и не очень задумывался над ее женскими формами, хотя и рассматривал украдкой и маму, и сестру Таньку.

Позже меня стали отправлять в баню с бабушкой. Тогда ей, очевидно, было лет 50. Я не задумывался, старая она или нет, красивая или некрасивая. До тех пор, пока в бане не обнаружилось, что ее фигура, скрываемая старушечьими одеждами, с довольно большой грудью, полными плечами и всем остальным, вполне женственна. Помнится, меня смутила ее нагота.

Первое время я, стараясь, чтобы бабушка не заметила, рассматривал ее тело, сопоставляя с тем, что слышал от ребят про женщин. Бабушка любила париться, и хотя мы чаще ходили в последнюю очередь, все равно забиралась на полок и просила меня “поддать пару». Я набирал из кадки ковшик воды и плескал на камни.

Затем, если было жарко от горячего пара, садился с тазиком воды и плескал на пол. Похлестав себя веником, бабушка лежала некоторое время, а потом, спустившись ниже, на приступку, утомленно мылась.

“Помой мне спину”, — наконец просила она, повернувшись ко мне спиной. Я тер ее совсем не старушечью спину, видел округлые ягодицы и еще кое-что, вызывающее особое любопытство. Потом и она мыла мне спину, окатывала прохладной водой и отправляла в предбанник одеваться.

Однажды, когда мне было уже тринадцать, бабушка в очередной раз попросила меня потереть спину. Я подошел к ней и вдруг (о, ужас!) почувствовал, что мой член поднялся. Я остолбенел, не зная, что делать.

Бабушка, привстав, повернула голову: “Чего ты, Коля?” — и увидела меня во всей красе со стоящим “прибором”. “Ого, дитятко, что с тобой?» — бабушка села на лавку и повернулась ко мне. Я закрылся руками и присел. “Не знаю”, — чуть слышно ответил я.

Бабушка засмеялась: “Тебе нельзя ходить со мной в баню. Ну-ка, встань!»

“Не могу”, — взмолился я, так как мой член, прикрытый ладошками, даже больше прежнего рвался ввысь.

“Да встань, прошу тебя, я же твоя родная бабушка. Ну!” — уже каким-то особенным голосом начала она уговаривать меня. Бабушка подошла ко мне вся распаренная, с распущенными волосами, в которых почти скрывалось ее лицо, казавшееся сейчас много моложе.

Она приподняла меня, развела руки. Я почему-то подчинился, потупя голову. Бабушка долго смотрела на меня, а я стоял и краснел, хотя вряд ли это было заметно в бане.

“Хочешь, я помогу тебе? Только никому ни слова, тем более маме. Обещаешь?” — спросила она каким-то охрипшим голосом.

В моей голове все смешалось, и я непроизвольно выдавил: “Хочу». Бабушка села на приступку, развела колени и притянула меня к себе. Я придвинулся и уперся своим до боли напрягшимся членом куда-то ей между ног, ощущая головкой ее поросший волосами лобок.

Бабушка, одной рукой держа меня за ягодицы, другой взяла за член и ввела его во влажное и нежное. Я задохнулся от непривычного и ужасно приятного чувства.

“Двигайся, внучок”, — тихо попросила бабушка, руками сзади помогая мне. Я сделал с десяток движений и из меня судорожно, с конвульсиями, что-то излилось.

“Ну, вот и все”, — спустя несколько мгновений, когда меня сладко сотрясло, сказала бабушка, отстраняя от себя. Я выпрямился, мой “товарищ» хоть и опустил голову, но все еще торчал. Бабушка поглядела на меня и на непослушный орган. Я чего-то ждал, не отходил.

“Ну, что еще будем делать?” — с усмешкой спросила она. — “Не знаю”, — глядя в сторону, промямлил я.

“Не знаю, не знаю, — передразнила бабушка. — Еще, что ли?” Я кивнул головой.

“Ох, господи, согрешила я с тобой. Мне тебя ругать надо, а я, старая, учу тебя непотребству. Что ж, раз начала!” Бабушка залезла выше, на полок, поманила рукой.

Я встал на приступку, а она рукой взяла мой член и стала его растирать. Член не замедлил снова напрячься. “Ложись сверху”, — проговорила бабушка, не выпуская из руки мое орудие. Я уже знал, что делать.

Смущаясь скорее для приличия, прилег между ее полных, согнутых в коленях, ног. Ложась, я успел рассмотреть там что-то темное, среди которого была хорошо видна полураскрывшаяся раковина загадочной женской плоти. Я знал без подсказок, что нужно делать дальше. В мальчишеских разговорах мы давно уже постигли теорию.

Я принялся за дело, стараясь следить за своими ощущениями. В моей голове проносились самые разнообразные мысли: “Вот я, как большой. Рассказать ребятам — не поверят. Нельзя — это же моя бабушка. Кажется, бабушке тоже хорошо».

Вдруг я почувствовал неудержимое, знакомое уже по первому разу желание излиться — острое и томительное. Оно накатывалось волной, заставляя двигаться быстрее и быстрее. Я опять почувствовал спазмы внизу, восторг освобождения и только потом услышал протяжное: “О, Господи…!” Потом бабушка притянула меня к себе и поцеловала в лоб и щеки.

“Прости меня, Коленька, грешна я. Не надо было мне этого делать. Смотри, никому! Ни-ни!»

Больше я не ходил с бабушкой в баню и вообще подобного не было до самой взрослой поры.

Очень скоро мальчишеские заботы, учеба, другие интересы настолько отдалили эпизод в бане, что с трудом верилось, было ли это на самом деле.

Что тогда руководило бабушкой: жалость ко мне, минутная слабость, необычность положения и желание избавить меня от неловкого постыдного состояния?

Не знаю, да и не узнаю никогда — бабушки уж нет в живых, да и она никогда бы не стала объяснять.

Н.ЮРИН

0 0 голос
Рейтинг статьи