10 дней из дневника проститутки борделя при воинской части

Их много бродит вокруг воинских частей и военных строек — везде, где пахнет кирзой и молодым едким потом. Кто они, какие они, эти девушки и женщины, которых бойцы ласково величают «елочками»? Все, наверное, разные. Но одну я знал достоверно. Она доверила мне свои записки…

26 ноября. День сегодня был нормальный, обычный. С утра подрулил Житоренко Владимир Палыч, полковник из окружной газетки. Вошел, уже почесывая. Солидный, с брюшком, но веселый, усатый такой брюнетик. Он всех у нас в борделе женушками или дочками зовет — такой циничный!

Я — за ширинку. Хуй на восемь часов поставлен. Обминаю, он постанывает, хохмит. Но целоваться с нашей сестрой папашка Палыч не очень любит. Я ширинку расстегнула, достала, целую хуй. Он даже и не подмылся! Любит Палыч соленого подпустить…

Я обсасываю, языком аж за плоть лезу, он постанывает, но причиндала не отнимает. Наконец, задымился. Я навзничь падаю, дрочусь пальцем, со стоном, вроде уже кончаю.

А он: «Чулочки надень, бесстыдница!» — и так меня по губам хуем легонько нахлестывает. Я напялила черные чулки, снова дрочусь, постанываю.

А он в изголовье сел, хуй в рот мне вдел и этот мой дневничок листает. Вдруг (наверно, от записи!) зубами заскрежетал, забился. И кончил обильно, быстро, прямо как молодой.

…Ушел он довольный, сказав, что еще навестит месяца через два, пока по кругу всех прочих нашенских «не обсмотрит».

Умылась. Скучно: двенадцать уже часов, а никто толком и не ебал. Вышла я наугад в коридор. А там старлей Юрочка и солдатик, весь в мазуте, не русский, и зовут его как-то смешно — Серик.

— Девушка, вы свободны? Мы на минутку… — старлей говорит мне так вежливо.

Я отвечаю:

— Всегда здрасте!

А сама чую: оттрахают молодые! Отдерут, как позавчера, так что полдня отлеживаться после придется.

Ну, легла я, ноги раздвинула. Старлей не торопится:

— Ты мне поласкай сначала!

Я достаю у него неспешно. Небольшой, тонкий: сосать удобно, можно заглатывать до корня и долго так держать, чтоб он по гландам моим водил.

Ну, сосу. А солдатик сбоку стоит, подранивает. Елдак у него что надо, да еще обрезанный. Но в работе сложно с таким большим — много возни и больно.

Однако меня с недоеба раздухарило:

— Давайте я оба сосать вам буду!

Юрка разрешил. Я то ему глотаю до самых мохнатых его яиц, то Сериком давлюсь, да и входит только до половины.

Потом Юрочка в жопу меня стал драть, не больно и долго, так что я успела два раза кончить. А Серик два раза за это время в рот кончил мне, так что всю харю и плечи забрызгал.

А после опять в бой лезет, теперь уже по-людски — в пизду. Так вогнал! Сразу в матку уперся.

Тут Юра кончил и отошел подмыться, а Серик третий раз в пизде моей горемычной дрова рубил. Бо-ольно! Я все плечи ему исцарапала, но это его еще больше заводит. Сбросил, правда, довольно быстро, как и все солдаты.

Юрка, когда прощались, жениться пообещал. В шутку, конечно, но мне так вдруг погано стало! Кому я всерьез нужна, разъеба?

27 ноября. Утром сегодня побудка: врач планово всех осматривает. Нам вообще-то прививки делают, и контингент ограниченный: солдатне где еще хуйню подхватить, а офицеры и вообще семейные. Ну да ладно, раз профилактика, чего тут сделаешь?

…Итак, значит, дом сутра закрыт, мы все голые выстроились в баре вдоль стойки. Одна какая-нибудь на стол взгромоздится, раком встанет, врач ее и осматривает.

Врача зовут товарищ капитан Пустовойтенко Владислав, чернявый усатый молодой мужик с очень густой шерстью по всему телу. Он как осмотрит, так каждой клитор пальцем обязательно прижмет или пальцем в пизду либо в жопу глубоко залезет. Мы ойкаем, пищим, он хохочет. После каждая пальцы ему вылизывает, как он говорит, «убирает срам».

Под конец осмотра завелся мужик, восстал на нас не на шутку. Мы по его приказу кучу-малу устроили на столе. Одна жопу лижет ему, две — головку хуя тормошат языком и губами. Хуй у него, кстати, тоже не толстый. Как он сам говорит, «для жопы деланый». Ну, значит, групповушка — как и всегда с ним после осмотра.

Две ему яйца лижут, две целуют взасос, а остальные насаживаются, как могут, каждая своей пиздой. Он умеет долго не кончать. Секрет китайский какой-то знает: хрен колом целый час дымится, только слегка подтекает.

Так мы на него пять штук блядищ уже насадились, все кончают минут через десять, а он только знай свое командует: «Свеженькую давай!»

Наши бляди визжат, пихаются. И у меня при виде всего этого такая ебливость с утра открылась! А он все время с другими занят. Стала я клитором о большой палец на правой его ноге тереться, так и кончила, вроде как украла…

А тут Акулька, калмычка наша, это все подглядела, и потянуло ее пиздой своей сильной на морду мне сесть. Она у нас только от баб кончает.

Ох, как же она меня оседлала, стерва!.. Я еле дышу, языком то в пизду ей, то в жопу, как мышка, шмыгаю, а она вся прям течет и по роже мне, будто лягушка по лужам, шлепает.

Вскоре и моя очередь на врача сесть приспела. Ну и завертелась же я на нем! Хотела, чтобы в меня он брызнул. Он кряхтит, промежность свою теребит и яйца. И победил меня Пустовойтенко наш хитрющий: я кончила на нем, а у него только что подтекло маленько.

Устала я, поднялась к себе и как мертвая на коечку повалилась. И спала я до самого обеда!

3 декабря. Сегодня был у меня праздник. Пришел к нам мой любимый курсант Саша Пименов со второго курса. Выбрал меня. Он — красавец черноволосый, голубоглазый, заходит редко, но берет девку на целый вечер и не глумится. Раньше еб нас только в рот и в жопу, а в пизду он лишь порядочных приходовал: принцип был у него.

А теперь нет-нет да и разохотится и про принцип свой забывает. Взрослеет, наверно. Мне вот вчера даже и пососать не дал — сразу на спину повалил и по-человечески, как супруг, отхарил. Я вся мокрая, вся теку и визжу в восторге. А он хуй вынет, вытрет не об меня, а платком своим, и снова в битву!..

Еб он меня целый аж час! Перед уходом шоколадку с ромовой начинкой вдруг подарил. Ах, Саша! Он редко заходит к нам и берет без разбору, какая сейчас ему глянется, и ни к кому конкретно не привязывается…

Нет, вру: чаще прочих он Марьяночку, армяночку нашу, отличает. Жгучая, стройненькая, за стойкой барной у нас стоит. Если без сдачи берут, то могут пощупать, пальцем в пизду пролезть. Но не более. А вот если приплатят — то и оттрахать, куда хотят. (У нее своя есть такса на это все.)

Ебут Марьяночку прямо на банкетке у барной стойки. Но кто бы ее ни драл, лицо у Марьяночки всегда бесстрастное, ледяное. Кончает она только от баб, как и половина наших. Гордая вообще-то она, словно и не блядь…

Я почему о ней сейчас пишу подробно? Ночью она была выходная, ко мне пришла. Сели ласкаться. Она хуй свой белый на белом же, как у ментов, ремне надела. Я ее поласкала, а она потом меня в жопу хуем своим накладным ебла.

— Мы как пидарасы сегодня! — сказала я.

Она засмеялась спокойно и равнодушно.

А мне все кажется: живой-то хуй позанятней будет! Когда она меня трахала, я представляла, что это Шурик Пименов меня сейчас. У него хуй тоже стройный и без большой залупы, ну в самый раз! Шурика обожаю очень. Если б не блядь была, окрутила бы парня точно!..

7декабря. И сегодня вышел у меня почти выходной! Взяли меня прямо с утра два десантника, Слава и Игорек. Мальчишки совсем, первый год служат. У Славика голова шелковисто так отливает, и нос прямой, и губы очень хорошие, крепенькие.

А Игорь вроде попроще, нос пуговкой, но глаза синие, с искоркою, веселые, рожа смешливая, конопатая. Приятные, бля, ребята, и во мне человека видят: сразу анекдоты травить начали. Анекдоты, конечно, старые, а мы сами и не поймем, что с нами, ржем, как дети…

Сначала, как положено, меня поебли, меняясь все время: то в рот и в пизду, то в пизду и в жопу. Не больно, приятно очень: хуи небольшие, крепенькие. И не спускают все! Я даже забеспокоилась, испугалась за них.

А тут вдруг мы поменялись, и я все поняла: Славик Игорьку в жопу вставил, а Игорек мне в пизду.

Ну, значит, я пальцем очко Славке ласкаю и яйца. А Игорь меня ебет, но почти хуем не дергает: Славка его сзади ко мне придавил. Видать, больно Игорьку: он аж мне губы кусает. Потом признался, что не от боли — от кайфа.

Славка первым спустил. Затем Игорек во мне поработал бойко и тоже с воплем матерным разрядился. И тут я так бурно кончила, почти с ним одновременно! Даже укусила его за плечо…

Потом пошли в бар. Ребята тихонечко рассказали мне все, раскололись, что часто живут друг с другом; чешежопятся, как говорится.

Потом танцевали мы втроем, в обнимку. А сами тремся друг о дружку-то, и они взаимно, хотя украдкой. Потом Игорек возбудился чего-то опять, вдел мне елдак, и так мы с ним еще немножечко потоптались. Я тоже зажглась, но кончать не стала, думала приберечь на еще один их заход у меня в комнате. Я лучше еще придумала: бросилась хуй ему облизывать, — и увлеклась как безумная. Нас все стали обступать.

Тогда дала я знак рукой, и мы опять ко мне поднялись. Игорь, дымясь, в Славика впаял с разбегу. Я тоже вся в экстазе. Славка стонет: и сладко и больно ему, а Игорек знай, жарит, только шмякает мошонкой о спину дружбана своего! И зубами скрипит, чтобы не закричать, не застонать громко — привыкли ж они в части у себя ото всех таиться! Я им жалуюсь:

— Ребята, я тоже ебаться хочу…

Ребята повернулись ко мне. Взяла оба хуя в рот. Игорь сразу чуть не в глотку пхнуть норовит мне: возбужден ужасно. А Славик нежно по губам моим водит. Ну а я стараюсь их обоих языком прижимать друг к дружке, раз они влюбленные, и все такое. И оба мне (мы ж на кровати лежим, удобно), оба мне в пизду пальцы попеременно суют, а Слава еще и клитор теребенить не забывает! Короче, я едва себя в руках держала, работала на ребят — тронули они меня своей дружбой очень! Можно сказать, не зря прожила я день.

На прощани мы вот еще что удумали: они мне в пизду поссали. Сначала Игорек, а после, уже почти в полную, — Славка. Пролилось, правда, порядочно на простыню. Потом мы фотнулись у нас внизу (всем там можно фотки на память делать, моментальные). Я голая и в берете Славика в центре, а он возле в тельняшке и в сапогах, но без штанов. А Игорь с другой стороны от меня — в штанах, обутый, но сверху весь голый. Берет свой он на глаза надвинул, для понта. А я обоим хуи сжимаю.

В общем, расстались друзьями, и я обещала, что никому про них не расскажу, даже нашему Пашке-пидору, а он ведь так про всякие подобные случаи солдатские послушать любит!..

…Ночью пришла Марьяночка. Сели мы на белый хуй ее ментовский искусственный, на два конца, и целовались прям как сумасшедшие. Она вдруг остановилась и спрашивает, почему у меня губы искусанные.

Я ответила, что это их Игорек искусал, когда Славка его еб, а Игорь свой хер во мне держал, — когда в самый первый раз мы трахались, еще утром. Только я это произнесла — и тут же стала кончать. Марьяночка так удивилась! От вопроса кончить — не всем дано же!

Валерий Бондаренко

5 1 голос
Рейтинг статьи